Monthly Archives: Ноябрь 2013

Откуда появились вирусы ?

Ежегодные эпидемии гриппа стали уже привычными, поскольку препаратами, способными эффективно бороться с вирусом, врачи не располагают. Считается, что появись сегодня новый вирус гриппа, сравнимый по агрессивности и вирулентности с печально известной «испанкой», ему понадобится всего 4 дня, чтобы охватить весь мир. Для сравнения — в 1918-м году «испанка» завоевала Европу и США за 4 месяца. Однако если ученые сегодня лишь достаточно примерно представляют, как в результате мутаций появляются новые формы вирусов, то абсолютной загадкой остается само появление вирусов на Земле.

СМЕРТЬ ПО ИМЕНИ СВИННОЙ ГРИПП.
4-го марта 1918-го года на одной из военных баз в штате Канзас были зарегистрированы первые случаи заболевания тяжелой формой гриппа, а уже в апреле эпидемия охватила всю территорию США. За это время сотни тысяч американских солдат были отправлены в Европу, на поля сражений Первой мировой войны. Вместе с ними Атлантический океан пересек и вирус гриппа. Некоторые заболевшие, как водится, умирали, но поначалу ничто не предвещало катастрофу. Одно время даже казалось, что эпидемия на исходе. Однако после недолгого летнего затишья она возобновилась с новой силой. 22-го августа во французском городе Бресте была зарегистрирована первая смерть, вызванная второй волной эпидемии, а уже несколько дней спустя болезнь вовсю свирепствовала в Испании. Там вызванное вирусом гриппа заболевание и получило свое название «испанка».

больные на лечении

Необычной была не только агрессивность вируса, в короткие сроки унесшего — по разным подсчетам — от 20-ти до 40-ка миллионов жизней, то есть в несколько раз больше, чем Первая мировая война. Ученые до сих пор не могут понять, почему жертвами вируса стали тогда, в основном, люди в возрасте от 20-ти до 30-ти лет, обычно легко и без осложнений переносящие грипп.
Лишь 15 лет спустя, в 1933-м году, английским ученым впервые удалось выделить вирус гриппа. Начался поиск медикаментов и вакцины. Вскоре выяснилось, что существует три варианта вируса гриппа — А, В и С, — причем особенностью вирусов типа А и В является непрерывная изменчивость их антигенных свойств. Эта изменчивость сопровождается периодическим возникновением новых подтипов, не вызывающих у заболевших пе-иммунитета. Более того, именно воздействие иммунологических факторов и приводит к появлению все новых вариантов вируса гриппа. С того момента, как ученым удается выявить новый подтип вируса, до разработки действенной вакцины проходит 6 -8 месяцев. А поскольку вирус гриппа способен мутировать весьма быстро, вакцина столь же быстро теряет свою эффективность. Вакцина, вполне успешно применявшаяся в прошлом сезоне, год спустя может оказаться совершенно бесполезной.
Сегодня известно, что особо опасные мутации возникают там, где в контакт друг с другом вступают  разные вирусы гриппа. По мнению экспертов, наиболее часто такая встреча происходит в организме свиньи. Схема выглядит так: свинья заражается одновременно вирусами гриппа человека и домашней птицы. В тех клетках организма свиньи, где встречаются два разных типа вируса, происходит обмен антигенами, и возникает совершенно новый вирус с совершенно новой генной структурой. Человек против него беззащитен, а заразившись, распространяет этот новый вирус уже среди людей.
Наиболее благоприятные условия для подобных мутаций отмечены в Азии с ее влажным, теплым климатом и высокой плотностью населения, нередко вынужденного жить в теснейшем соседстве с домашними животными. Так, вирусы, вызвавшие пандемии 1957-го и 1968-го годов, возникли на юге Китая. Первая унесла жизни около миллиона человек, жертвами второй стали 700 тысяч. А осенью 1997-го года в Гонконге разразился так называемый «птичий» грипп, широкого распространения которого удалось избежать лишь благодаря самым радикальным мерам. Все поголовье домашней птицы—более полутора миллионов кур и уток — было немедленно уничтожено, и все же 18 человек успели заразиться мутировавшим вирусом H5N1. Шестеро то есть ровно треть всех заболевших — скончались в течение нескольких дней.
Но если сложность разработки вакцины как профилактического средства против гриппа связана с феноменальной изменчивостью вируса, то созданию препарата, который излечивал бы грипп, убивая вирусы, препятствует природа вирусов как таковая. По выражению одного из микробиологов, вирусы —это дурная шутка эволюции. Являясь неклеточной формой жизни, вирусы столь примитивны, что даже размножаться могут только внутри живых клеток организма-хозяина. По сути дела, вирусы — это внутриклеточные паразиты на генетическом уровне. Но именно это обстоятельство и делает создание препаратов против гриппа столь сложной задачей: вещество, убивающее вирус, убивает вместе с ним и клетку человеческого организма, в которой он находится.

Ученые, изучающие вирусы, признают, что многое для них пока остается загадкой. До сих пор нет четкого ответа даже на такой фундаментальный вопрос: отчего одним людям удается избежать заболевания даже при интенсивном контакте с вирусом, а другие заражаются гриппом чуть ли не ежегодно.
Полагают, что сопротивляемость к вирусу гриппа, как и к любым другим вирусам, во многом зависит от состояния организма в данную конкретную минуту, когда он встречается с вирусом. И определяется эта чувствительность банальными вещами. Например, устал человек или нет, насколько высок уровень естественных защитных факторов у него в крови. Достаточна ли у него концентрация витамина С. Поэтому одним из лучших способов профилактики гриппа и является потребление полграмма витамина «С» в течение двух-трех недель каждый день.

ГЛАВНЫЙ ВОПРОС
Очевидно, что лечение вирусных заболеваний только тогда будет эффективным, когда мы будем знать природу вирусов, и главным тут является знание того, как вирусы вообще появились-как и из чего они эволюционировали.Вирусы являются загадкой для ученых-эволюционистов — еще большей, чем для практиков-медиков. Эволюция, согласно теории Дарвина, шла только от простейших организмов к сложным — путем естественного отбора. Самым простейшим организмом является вирус, и, следуя Дарвину, нужно было бы предположить, что с появления вирусов и зародилась жизнь на Земле. Однако очевидно, что вирусы—это паразиты, и они не способны существовать без более сложных организмов. Следовательно, они появились позже, по крайней мере, одноклеточных организмов и именно в результате их эволюции.

Как, в результате каких мутаций одноклеточные организмы могли стать вирусами?
Предполагать, что одноклеточные переродились в вирусы —- то же самое, что утверждать, что носорог в результате эволюции своего организма может переродиться в арбуз, а обезьяна — в мох. При этом речь уже идет не об эволюции, а о деэволюции—процессе деградации сложного в простое, хотя естественный отбор говорит как раз о противоположном — выживают именно более приспособленные особи, а не наоборот.
Предположение о мутации одноклеточных организмов в вирусы кажется нелепым и противоречит самой теории Дарвина. Но других объяснений теория Дарвина дать не может, а потому вообще замалчивает вопрос происхождения вирусов.
На самом деле проблема появления вирусов — не некая единственная и непринципиальная трудность дарвинизма. Трудность для теории Дарвина представляет вообще все, что эта теория берется объяснить. Но проблема вирусов является как раз ключевой в теории: строя эволюционное древо, Дарвин должен это древо в ретроспективе чем-то окончить — то есть показать начальные этапы эволюции, иначе все его умопостроения повиснут, что называется, в воздухе. Здесь и наступает принципиальный момент: либо теория Дарвина должна признать, согласно своему постулату о движении эволюции от простого к сложному, что паразиты-вирусы появились первыми на Земле и переродились в одноклеточные организмы, став основой жизни на Земле,—и тем самым признать свою ненаучность, ибо это наукой опровергается; либо дарвинизм должен сказать, что суть его теории —движение эволюции от простого к сложному — не находит подтверждения, и что из одноклеточных сложных организмов появились примитивные вирусы, — и тем самым тоже отказаться от претензии на научность (и от своей краеугольной концепции естественного отбора). То есть пикантность ситуации в том, что в любом случае дарвинизм, давая свое объяснение происхождению вирусов, обречен прийти к выводу о своей ненаучности.

Попытки избежать рассмотрения проблемы происхождения вирусов и приводят дарвинистов к поискам в этой тупиковой ситуации ответа вне биологии Земли: они, например, стали утверждать, что вирусы на Землю занесли метеориты. Однако это «объяснение» объяснением не является: то обстоятельство, что вирусы на метеоритах прилетели с других планет, никак не снимают вопрос их происхождения, а просто механически переносит его в биосферу друой планеты, что не является для проблемы принципиальным, ибо теория эволюции Дарвина, как утверждают дарвинисты, одинаково верна везде во Вселенной. Неважно, принесены вирусы метеоритами или нет. Где-то они все равно появились впервые и без помощи метеоритов. Каким могло бы быть научное, недарвиновское объяснение происхождения вирусов? Пока оно не предложено. Но идеи, как говорят, витают в воздухе.

СЛОЖНОСТЬ ПОЯВЛЕНИЯ СМЕРТЕЛЬНОЙ ЗАРАЗЫ
Чтобы яснее представить себе суть проблемы, напомним некоторые существенные моменты. Во-первых, если дарвинизм и предложил «эволюционное древо» в качестве иллюстрации своих идей, то в этом «древе» есть, скажем, жирафы и белки с их предками, показана родословная лошади, но относительно вирусов и бактерий никакого «древа» дарвинистами не предложено. Собственно, это только показывает иллюзорность дарвинизма, который —в отличие от других теорий—не обладает способностью предвидения, а потому даже теорией не является.
Дарвинизм вообще никак не показывает (не изучает и не комментирует) эволюционные процессы вирусных и бактериальных заболеваний. Вот, на пример, бешенство. Зараза попадает в организм и начинает размножаться во внутренних органах с целью заслать патогенных агентов в мозг и в слюнные железы. Зачем? Для того чтобы осуществить свое размножение, которое заключается не в том, чтобы распространиться в организме больного (это лишь средство к достижению цели), а в том, чтобы попасть отсюда в организмы других особей. Но попасть уникальным путем.
Заразные заболевания передаются разными путями (воздушно-капельным путем, контактным и т.д.), но набор этих методов ограничен функциями организма, связанными с контактом с другими организмами. Что касается патогенных агентов бешенства, то они, распространяя себя к другим особям через слюну жертвы, прежде поражают мозг. Причем поражают его так, что жертва становится агрессивной, настолько агрессивной, что не выдерживает без проявления агрессии вида никакого живого перед собой существа (включая самого себя в отражении в зеркале или в воде — отсюда и древнее название бешенства, пришедшее из эпох, когда зеркала были редкостью, —водобоязнь). Жертва готова нападать на любое попавшее в поле зрения существо, включая самого себя, и делать одно главное, от жажды чего изнывает, —- кусать, кусать, кусать. При этом у нее обильное слюнотечение, а в слюне — агенты бешенства.
Ученым до сих пор неясно, как, в какой последовательности и почему бешенство поражает именно эти отделы мозга ответственные за агрессивность, слюнотечение и др.), чтобы управлять столь дьявольски поведением высокоразвитых млекопитающих, включая человека. Тут возникает и новый вопрос: если агенты бешенства по-разному ведут себя в печени, в слюнной железе, в легких, в мозге, выполняя всюду специфические функции, то что ими управляет? Где в них программа действий? И как, наконец, она у них появилась? У заразы нет мозга, нет знаний, нет разума. В том виде, в котором бешенство сегодня существует как элемент биосферы, оно — надо признать — является крайне сложным биологическим организмом, так как его цикл воспроизводства одновременно связан со специфическим воздействием на массу органов, и возможность его случайного появления видится, прямо скажем, невозможной. Кстати, показывает на это и то обстоятельство, что бешенство уникально, а других заболеваний, использующих данный цикл воздействий на жертву, мы не знаем. А если полагать, что бешенство появилось случайно, то надо тут же признать, что должны были бы существовать и тысячи других подобных болезней. А их нет.
Очень трудно представить, из чего и в результате каких мутаций появилось бешенство. Как и все смертельные болезни. Тут основополагающий принцип Дарвина о естественном отборе никак не работает: Природе нет простора для эксперимента —даже если зараза почти близка в своем развитии к законченной форме, но что-то чуть-чуть не сработало, она оборвет свое усовершенствование, даже его толком и не начав—жертва или выздоровеет, никого не заразив и не дав заразе жить дальше, либо погибнет, не успев заразить других. А с жертвой погибнет и вот-вот не удавшаяся перспективная зараза. И другая зараза — кандидат в чуму или бешенство—будет все начинать с нуля, то есть нет преемственности, существующей у эволюции всех прочих организмов, которая бы закрепила достижения мутации. А это означает, что сразу, с первой жертвы, зараза должна иметь эволюционно законченный совершенный вид.
С другой стороны, даже достаточно распространенная зараза имеет огромные шансы к вымиранию как вида. И по причине уничтожения в результате эпидемии всех своих носителей, и по причине того, что распространяется она путем контакта особей, на которых паразитирует и если в определенный срок больные особи не успеют встретить особи здоровые, жизненный цикл заразы окончится.


По идее, коль жизненные условия заразы крайне сложные, то заразные болезни должны вымирать тысячами. Однако наука этого столь желанного факта в Природе не наблюдает, и даже огромные усилия человека по уничтожению заразных болезней почти всегда тщетны (например, уже давно было заявлено о полной победе над оспой, а она появилась недавно снова). С другой стороны, человек сам не смог создать ни одного нового вида заразы. В военных лабораториях работают только со штаммами известных болезней, не является новым видом и СПИД. Мы не можем создать принципиально новую болезнь, взяв, например, за образец вирус бешенства. Мы не можем, скажем, создать вирус, вызывающий у особи, по аналогии с агрессивностью бешенства, патологическое желание к соитию или поцелуям, во время которых вирус, воздействующий на соответствующие отделы мозга (сексуальные и слюнные) и передается. Или что-то иное. Это принципиально новые виды вирусов, а человек пока не сумел создать ни одного нового вида чего-то живого вообще.
Смущает ученых вообще существование в Природе смертельной заразы.  Если бы не усилия человека, чума уничтожила бы все человечество. И при этом погибла бы сама. То есть, в ее программе изначально заложена собственная гибель. При этом смертельно заразные болезни находятся, как видят сегодня ученые, вне всей сложной системы экологического равновесия живых существ. Они разрушают это равновесие. Это отличает их от всего остального живого на Планете.

ЧЕГО НЕ УВИДЕЛ ДАРВИН ?
Дарвин провозгласил естественный отбор единственным двигателем эволюции. Согласно теории естественного отбора, выживают наиболее приспособленные особи. Они оставляют эти новые качества у своего потомства. Дарвин показывает, что шея у жирафа вытягивалась постепенно: наиболее сытно ели те особи, кто мог дотягиваться выше своим ртом к вкусным побегам деревьев. Правда, при этом Дарвин не объясняет, почему именно у жирафа вытянута шея, почему именно один жираф эволюционировал в этом направлении, а У других парнокопытных такой тенденции в их эволюции не было. Зато, как Дарвин в других местах объясняет, забыв о жирафе, какие-то парнокопытные растили рога, нужные для таких-то целей, другие — лошадь, например, — увеличивали массу тела, у скунсов появилась возможность вонять. И так далее. Совершенно неясно, почему именно жираф решил удлинять шею, а слон вместо шеи стал растить хобот и уши? Почему именно угорь в отличие от прочих рыб решил растить миллионы лет электрический орган. Причем все это время этот орган, будучи недоразвитым, не давал ток, никак не использовался (в отличие от шеи жирафа) и, собственно, вообще его появление невозможно в рамках представления о естественном отборе и выживании наиболее приспособленных особей. Выжили бы как раз угри без уродства, без никак не используемого организмом недоразвитого органа (напомним, 90 процентов массы тела угря занимает электрический орган).
Главный недостаток учения Дарвина о происхождении видов в том, что он рассматривает эти виды отдельно, без связи друг с другом, без взгляда на цельную картину природы. Дарвин не может ответить, почему не вытянулась вслед за жирафом шея у медведя — чтобы мед было легче доставать? Тут Дарвин бессилен Дарвинизм не может объяснить главную черту эволюционного процесса: его направленность, уникальную для каждого существующего вида Эту направленность никак не объяснить расплывчатым лозунгом «выживает самый приспособленный».
Другой момент. Что означает сам термин «естественный отбор»? До какой степени этот отбор будет длиться? Если верить Дарвину, то естественный отбор не имеет конца. То есть он бесконечен и виды эволюционируют в сторону максимальной выживаемости. Но если это так, то уже давно зайцы должны были стать с ядовитым для волков мясом, морковка должна была стать ядовитой для зайцев. Сама посылка Дарвина о беспредельном естественном отборе изначально не соответствует действительности. —— В Природе мы видим обратное. Мы видим, что вид не эволюционирует, исходя из собственных эгоистичных интересов выживания, как это представляет себе дарвинизм. Нет эгоистичной эволюции вида, имеющей себе целью свое выживание, как нет и естественного отбора. Если во время мутаций жирафа, растящего себе длинную шею, появился бы жираф с ядовитым мясом, которого бы не ели хищники, —он бы и выжил куда вернее, чем его соплеменники. Это закрепилось бы наверняка в естественном отборе. Это относится ко  всей флоре и фауне  Земли. Но при этом  была бы разрушена существующая экологическая пирамида, в основании которой лежат растения, перерабатывающие свет в глюкозу, а в вершине — хищники над хищниками, потребляющие переработанные на более ступенях пирамиды органические вещества Если бы все стремилось к выживанию, все живое стало бы несъедобным для следующего уровня этой пирамиды. И тогда не было бы и самой Жизни.
Однако мы видим совсем другое, чего не хочет видеть дарвинизм (хотя тоже это видит, но лицемерит и лжет, прикрываясь общими фразами об экологических системах и никак их не увязывая с вопросом происхождения видов). Мы видим, что все виды запрограммированы быть съедобными. И если они в каком-то направлении меняются, то эти изменения не затрагивают главного. Есть незримая преграда в этих изменениях: меняйся, но будь съедобен. По той причине, о которой мы написали выше: иначе разрушится экологическая пирамида, а все живое на Земле вымрет.
Как к этому важнейшему качеству жизни и эволюции пристроить теорию естественного отбора? Это невозможно.
Беда Дарвина в том, что он рассматривал виды как самостоятельные элементы эволюции. На самом деле, все живое на Земле — единый организм. Ибо только в таком понимании можно объяснить существование тех запретов в эволюции, которые не дают видам стать несъедобными. И такая картина мира заставляет искать двигатель эволюции совсем не там, где искал его Дарвин.
Генетические изменения, мутации, вопреки учению сторонников Дарвина, не способны привести к появлению вида, а вид появляется сразу в законченной, готовой форме и более не изменяется . И слава Богу, что это так. Иначе мы увидели бы картину уничтожения Жизни: кролики путем мутаций и естественного отбора стали бы неизбежно ядовитыми для хищников, хищники бы вымерли, а кролики безмерно расплодились бы, уничтожили всю растительность и вымерли бы сами. Каждая бы ступень в пирамиде Жизни стремилась бы стать несъедобной, и в итоге сама Жизнь перестала бы существовать. Заметим, для разрушения пирамиды Жизни вовсе не обязательно разрушать все ее экологические ступени, достаточно самым примитивным ступеням стать несъедобными—и тогда будет невозможно и существование всех более высоких ступеней, включая и кроликов, и волков. За сотни миллионов лет эволюции низкие экологические ступени обязательно должны были бы эволюционировать в абсолютно несъедобные—им-то не только совершенно плевать, есть существа более сложные, чем они, или нет, а вектор их эволюции должен быть как раз направлен на борьбу с питающимися ими сложными организмами.
Мы этого не наблюдаем. Следовательно, новые виды существ появляются совсем иначе, чем это пытается показать нам дарвинизм.

ОШИБКА ЭВОЛЮЦИИ ?
Смертельно заразные болезни подобны пожару: они существуют, пока есть, чему гореть. Они передаются от особи к особи, убивая их, живут на гребне Смерти. Их отличие от пожара в том, что пожар приходит извне экосистемы (от удара молнии, от окурка, от извержения вулкана), но зараза должна была появиться на Земле по одним биологическим законам со всем живым, иметь ту же «кровь и плоть».
Не являются ли, как об этом говорят растерянные дарвинисты, смертельно заразные болезни «ошибкой эволюции»? Ведь они разрушают экосистему? Ведь их появление и существование противоречит теории Дарвина?
Все-таки думается, у Природы нет ошибок. Просто пока мы неверно понимаем, что такое вообще экосистема.
Фактически она—не материальна, имея в виду простое сопоставление живого и неживого (зверь отличается от камня). Если камень имеет постоянное содержание, определяющее его суть, то живой организм таким постоянством не обладает. Скажем, у человека уже к пяти годам жизни ПОЛНОСТЬЮ обновляется ВЕСЬ набор молекул, из которых состоит его организм. В урбанизированных городах в организмах людей находится огромное количество молекул, уже побывавших в других разных организмах, в том числе в других людях, уже, в большинстве, покойных. То, из чего некогда состояли их руки, ноги, является теперь содержанием новых человеческих органов. И раз тело состоит из элементов конструктора, хотя постоянно меняющихся в наборе, но тех же, уже многократно использовавшихся (не на Луне живем, используем то, что под рукой, использованное), то что же тогда в человеке своего? Наконец, его тело на детской фотографии —это не современное его тело. Чужое в молекулярном плане. От того тела уже не осталось ни одной родной молекулы.
Мы в принципе не можем сказать: эта молекула моя. Это как пластилин в детском саду: сегодня я из него слепил себе руку или мозги, завтра кто-то другой слепит себе что-то свое. Молекулы даются нам в аренду на короткое время, даже не на goto жизнь, и без того короткую, а на максимум несколько лет. Потом мы их возвращаем в общее пользование.
С точки зрения камня, неизменного тысячи или миллионы лет, вокруг него мелькают туда-сюда некие быстротечные структуры, занятые только одним и озабоченные одной целью этого мелькания: они ищут себе молекулы, чтобы придать им на короткое время некий порядок.
Молекулы уже к пяти годам полностью сменились, а осталось только одно — информация. Не только в плане памяти и личного опыта, сознания, но в более широком плане законов, по которым функционирует организм. Это главные законы, ибо они и заставляют нас «мелькать туда-сюда» в поисках молекул, пищи, другими словами. Фактически организм является понятием виртуальным, так как изымает из окружающей среды носители для себя, молекулы, периодически полностью их меняет, исходя из своих нужд родить такого же пожирателя молекул. А сами же молекулы, не упорядоченные организмом и не включенные в его программу, бесполезны и, собственно, мертвы. Жизнь не в молекулах,
жизнь в ПРАВИЛАХ, следуя которым, молекулы становятся способными:

а) создать субъект, умеющий активно изменять окружающую среду;

б) воспроизводить себя.

В этом понимании экосистема — не набор молекул, из которых состоят бегающие по лесу волки и кролики, а система законов саморазвивающихся систем видов. И если в основе организма лежит программа, то экосистема — система программ.
Ответ на вопрос происхождения видов в таком понимании нужно искать не в изучении формы клювов у галапагосских вьюрков, как этот делал Дарвин, а в открытии механизмов, по которым организм осуществляет виртуозный подбор молекул из окружающей среды, что не связано напрямую с вопросом происхождения видов. Ученые знают, что у всякого организма есть генетический код. Но никто не знает, как, грубо говоря, этот генетический код воплощается в тело. То есть, как работает «виртуальный механизм» организма, создающий из окружающих молекул своего носителя. И пока от знания генетического кода до понимания процессов, по которым растет и функционирует организм, черпая молекулы из окружающей среды, — пропасть.
А когда мы будем знать это, знать, условно его назовем, механизм программ организма, то сможем увидеть и более сложное: систему этих программ, то есть экосистему, и создающую, как нам кажется, новые виды. I В таком понимании заразные болезни не кажутся «ошибкой эволюции». Тем более что эволюции, в понимании дарвинистов, очевидно, нет, а есть неизвестная нам «виртуальная», говоря условно, система Природы, о законах и принципах которой пока говорить трудно. Вирусы и бактерии в той же мере, как и живые организмы, берут свои молекулы из окружающей среды, а, в свою очередь, сложные живые организмы всегда используют их в своей жизнедеятельности. Так что вирусы, как и бактерии, —наверняка полноправная и правомерная, если так можно сказать, часть экосистемы.
Кстати, вот задачка эстетам: считают ли они бактерии в их прямой кишке частью их организма, частью их Байрона и Руссо? Когда эстет взвешивается, он взвешивается со своими бактериями, этого, правда, не зная. Узнав об этом, он, вероятно, в брезгливости попытался бы от своих бактерий избавиться — и тут же бы умер, ибо без бактерий организм жить не может. И, собственно, наш организм вообще является не чем-то унитарным, а жутким симбиозом клеток и бактерий всякого пошиба, эдаким аквариумом, в котором плавает масса жизненно необходимой нам «гадости», если заглянуть в микроскоп. Причем, нам бактерии прямой кишки, попади они в рот, причинят вред организму, для чего и надо мыть руки после туалета: то есть каждый живчик должен там плодиться, где полезно делу, а не где угодно в организме.
Полезная роль бактерий в жизни сложных организмов хорошо известна, менее известна и только изучается польза вирусов. И если огромная их часть находится в симбиозе со сложными организмами, жизненно важна, то можно ли говорить об «ошибке эволюции»? Думается, правило всегда одно: раз это существует, это было нужно Природе. Другое дело, мы не всегда знаем, зачем это было нужно. А не зная целей Природы, как мы можем говорить о ее ошибке?
Во всяком случае, если что-то и является ошибкой Природы, ее временной и, вероятно, неизбежной ошибкой, то это только одно:  дарвинисты.
Вадим РОСТОВ

Знамения и призраки России

В России всегда была сильна вера в сверхъестественное и таинственное, в возможность непосредственного общения человека с потусторонним миром. В публикуемом материале, посвященном этой теме, рассказывается о мистике чисел, вещих снах и предзнаменованиях в русской истории.

 Магическое число 26

После завершения Отечественной войны 1812 года многие исследователи обратили внимание на то, что 26 августа (день Бородинской битвы) не раз было связано в русской истории с незаурядными событиями.
В 1381 году Тохтамыш в этот день взял Москву.
В тот же день в 1395 году Тамерлан, шедший на Москву, внезапно повернул назад, а великий князь московский Василий I, направлявшийся с войском отражать неприятеля, встретил на Кучковом поле крестный ход, во главе которого несли икону Владимирской Богоматери (в честь и на месте этой встречи позже построили Сретенский монастырь).
26 августа 1612 года войско гетмана Ходкевича, шедшее на помощь к осажденным в Кремле полякам, было разбито ополчением Минина и Пожарского. В результате — полное освобождение Москвы.
В тот же день в 1831 году войска генерала-фельдмаршала Ивана Паскевича взяли мятежную Варшаву, чем был положен конец польскому восстанию 1830-1831 годов.
В 1855 году в этот августовский день пал Севастополь. Современники находили мистический смысл и в названиях природных объектов и селений вокруг Бородинского поля: речка Колоча, ручьи Стонец, Огнец и Война. А крайним населенным пунктом, до которого дошел Наполеон в 1812 году и от которого повернул назад, была деревня Спас-Прогнань Боровского уезда Калужской губернии.

Вещий сон Маргариты Тучковой

Загадочный случай связан с семьей героя Бородинского сражения генерала Александра Тучкова, погибшего при Багратионовых флешах. Почти за год до войны его жена Маргарита Михайловна увидела напугавший ее сон. Отец входит в комнату, держа на руках ее маленького сына, и говорит: «Вот все, что у тебя осталось». Она принимает сына и в тот же момент слышит голос откуда-то сверху: «Участь твоя решится в Бородине».
Женщина проснулась в слезах и тут же пересказала сон мужу. Тот долго успокаивал  ее, объясняя, что :’А все это игра воображения, а в воображении всякая нелепость может произойти. И все же утром генерал вместе с женой долго искали на карте  название, напоминающее «Бородино», в окрестностях расположения своей части (полк стоял на западной границе) — и, естественно, ничего не нашли.
В августе 1812 года Маргарита Михайловна жила в доме отца. Однажды утром дверь ее спальни распахнулась, и отец с младенцем-внуком на руках вошел и, не скрывая слез, сказал: «Вот все, что у тебя осталось».
Позднее Маргарита Тучкова стала основательницей и первой игуменьей Спас-Бородинского монастыря, построенного на месте гибели ее мужа.

                                                                        Беспокойный дух Дельвига

Не менее загадочная история связана с именем поэта Антона Дельвига. Однажды он сидел у своего приятеля Александра Левашова. Говорили о таинственном, о явлениях с того света. И Дельвиг в шутку спросил у хозяев, не хотят ли они, чтобы он пришел к ним после своей смерти. Хозяева тоже были люди с юмором и ответили, что они всегда будут рады ему — и живому, и мертвому.
Вскоре Дельвиг умер. Как-то раз  вечером супруги Левашовы ужинали. Обычное место Дельвига пустовало, и  на Левашовых накатили воспоминания о нем. Как он еще  совсем недавно  приходил к ним, сидел вот тут, каким он был хорошим рассказчиком и умным человеком, а теперь его нет и уже  никогда не будет.Спустя некоторое время совсем стемнело. Левашов встал из-за стола, чтобы позвать слугу и попросить его —» принести свечи. И тогда он увидел, что в зале у окна кто-то стоит. А подойдя ближе, понял, что перед ним сам Дельвиг в сюртуке и со скрещенными руками. На его крик прибежала жена, и уже на ее глазах призрак медленно исчез.

Предзнаменования преследовали дом романовых

История династии Романовых просто пестрит загадочными фактами и обстоятельствами. Воцарение этого рода связано, как известно, с Ипатьевским монастырем в Костроме. Именно оттуда 16-летнего Михаила Романова привезли в Москву, чтобы провозгласить русским царем. Триста лет спустя император Николай Романов вместе с семьей был расстрелян в Екатеринбурге в доме Ипатьевых.
Или такой случай. Примерно за год до смерти императрицы Анны Иоанновны в тронном зале дворца стал являться ее призрак. Первыми его увидели караульные солдаты и сообщили начальству. Услышав об этом, обер-камергер двора и фаворит государыни граф Бирон пожелал лично убедиться в существовании призрака. А когда увидел его собственными глазами, немедленно рассказал все императрице. Анну это настолько испугало, что она долго отказывалась пойти и посмотреть на привидение. Но все же ее уговорили.
Когда императрица в окружении многочисленной свиты вошла в зал, то увидела на троне другую Анну в полном парадном облачении. По свидетельствам очевидцев, сначала государыня потеряла дар речи. А когда вновь обрела его, то закричала, требуя прогнать «самозванку». И после этого призрак медленно стал таять у всех на глазах и больше уже никогда не появлялся.
Почти такое же произошло перед смертью Екатерины II. Разница состояла лишь в том, что сама императрица привидение не видела, так как лежала при смерти. Да и являться призрак на троне стал не за год, а за несколько недель до ее кончины. В остальном все было точь-в-точь.

Видения Павла I

Специалисты по аномальным явлениям нередко называют Павла I контактером. И их можно понять. Всевозможные  видения и знамения посещали его с такой регулярностью, что их трудно зачислить в разряд простых совпадений. Поэтому и появилась версия о том, что некий высший разум постоянно проникал в сознание императора, подсказывая ему что-то, а иной раз просто вторгался в его жизнь, минуя, так сказать, процедуру подсказок.

Перед восшествием на трон ПавлуI приснилось, как какая-то неведомая сила возносит его настолько высоко, что перехватывало дыхание и кружилась голова. Павел в этот момент просыпался в холодном поту. А когда засыпал вновь, то видел то же самое. Рядом беспокойно металась в полусне его жена. Когда он спросил ее, почему ей не спится, та ответила, что видит тревожный сон. Оказалось, что у нее он был таким же, как у Павла. А утром прискакал гонец, который сообщил, что Екатерину II хватил удар и великому князю немедленно надлежит явиться в Санкт-Петербург.
Когда Павел задумал строить Михайловский замок, он и не предполагал, что собирается возводить свое лобное место. Но даже если бы и знал, то вряд ли отказался бы от своего замысла, потому что получил «повеление свыше». Дело в том, что за несколько месяцев до начала строительства часовому, охранявшему ворота Летнего сада, стал являться неизвестный воин в блестящих латах. Он безмолвно указывал рукой в сторону, где стоял Летний дворец. А однажды он подошел к солдату, представился архангелом Михаилом и повелел построить на указанном месте храм своего имени. Часовой, до этого момента скрывавший свои видения, полагая, что ему мерещилось что-то бесовское, на этот раз быстро доложил обо всем по инстанции.
О происшествии донесли Павлу. Он еще раз лично допросил часового и после этого приказал начать строительство дворца с храмом в честь святого Михаила. При этом дал также обет назвать именем этого святого своего следующего сына. Так он и сделал: 28 января 1798 года у императора родился сын, который был наречен Михаилом. А весной того же года было очередное знамение. Строители, расчищая место под фундамент будущего дворца, нашли плиту, на которой было высечено имя императора Иоанна VI, то есть Иоанна Антоновича, который был свергнут с престола в годовалом возрасте, а позже зарезан в каземате Шлиссельбургской крепости.
Замок был построен в рекордно короткие сроки. В начале 1801 года его освободили от лесов, и Павел тут же переселился в новое жилище. Спустя два с небольшим месяца, утром 11 марта, император спустился к завтраку в плохом расположении духа. Он рассказал, что видел дурной сон: на него натягивали узкий парчовый кафтан, и с таким усилием, что он готов был кричать от боли. А вечером того же дня, вставая из-за стола после ужина, он, по свидетельству будущего триумфатора Отечественной войны Михаила Илларионовича Кутузова, произнес какую-то абракадабру: «На тот свет идтить — не котомки шить. А впрочем, будь что будет».
В ту же ночь он принял смерть от рук заговорщиков.

          Впадимир ГУРЬЕВ

Полмиллиона галактик на одной фотографии

Обсерватории расположенной на мысе Мауна Кеа, недавно исполнилось 30 лет. В честь этого события решено было составить мозаику из галактик, которые были открыты в течение многих лет. В результате создателям снимка удалось разместить на одной фотографии более полумиллиона галактик дальнего космоса, найденных на участке, покрывающем всего один градус небосклона. Это впечатляющее зрелище которое явно стоит вашего внимания.

Приятного просмотра!

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru